Из Ежедневника великих начинаний. 3



Здравствуй, грусть!

Это привычное чувство, сопровождающее меня своей вкрадчивой тоской, я не решаюсь всуе называть, дать ему прекрасное и торжественное имя – грусть. Грусть – это канат из нервов, натянутый между животным самодовольством и Отчаянием, – канат над пропастью. В человеке можно любить только то, что он переход и гибель. Грусть есть нечто, что следует превзойти, чтобы достичь запредельного Отчаяния. Что сделали вы для этого?

Однажды весной

Однажды весной, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Патриарших прудах, появились два гражданина. Первый был одет в летнюю серенькую пару. Нас пока интересует только он. Дело в том, что этот человек категорически не знал, что Аннушка уже пролила масло, иначе бы приберег летнюю серенькую пару для церемонии прощания. Но для этого он должен был владеть искусством переживать воспоминания о своей будущей смерти.
Collapse )

Из Ежедневника великих начинаний - 2



Репортаж с петлёй на шее
Если вы собираетесь читать это – лучше не надо. После парочки страниц вам здесь быть не захочется. Так что забудьте. Уходите. Валите отсюда, пока целы. Спасайтесь. Там сейчас по ящику точно идёт что-нибудь интересное. Или, если у вас так навалом времени, поступите в какую-нибудь академию. Выучитесь на никого. Пригласите себя поужинать. Покрасьте волосы, чтобы вас чаще не замечали. Жизнь-то проходит. Поэтому нужно успеть исполнить свое предназначение: пересмотреть по ящику все тупые реалити-шоу. Словом, сделаться никем. А потом по-тихому валить из этой жизни, покуда цел. Насчет последнего я иногда с ужасом подозреваю, что вообще никогда из неё не спасусь. И тогда эти мои пустые слова представляются мне грёбаной вечностью.

Свидетельство Давида
Стану ли я героем повествования о своей собственной жизни, или это место займет кто-нибудь другой – должны показать последующие страницы. Начну рассказ о своей жизни с самого начала и скажу, что родился в пятницу в двенадцать часов ночи (так мне сообщили и я этому верю). Было отмечено, что мой первый крик совпал с первым ударом часов. Теперь, чтобы хотя бы отчасти победить господствующий в жизни случай и получить на выходе подобие системности, я постановил, что мой последний крик тоже прозвучит в полночь пятницы и непременно совпадёт с последним ударом часов. Главное в этом деле, как и во всяком другом – не забыть подвести часы! И вот, ночами напролёт, я играю со смертью – то и дело подвожу часы и издаю леденящий душу вопль. Но ничего не происходит. Зато я больше никогда не сплю, тогда как остальное человечество спит не только ночами, но и днём, воображая, что бодрствует. Моя же жизнь превратилась в вечную бессонницу. Из всего, что я думаю и делаю, на окружающих веет ледяная медлительность.

Снова часы
Вдруг случилось буквально следующее. Оклеветанный клевретами, мой дядя в порядке отчаяния повесился на часах Спасской башни. И вот, единодушно рассматривая эту утрату в свете её фатальной невосполнимости, летописцы расходятся лишь в деталях. Одни упоминают, что он воспользовался минутной стрелкой, другие настаивают на часовой. Я же из всего этого извлёк несколько важных жизненных правил. Во-первых, никогда не следует придавать значение мелочам. А главное – что бы ни случилось, ни на мгновение не теряйте спасительного отчаяния.

Свидетельство Влюблённого
Как счастлив я, что умер! Бесценная подруга, что такое сердце человеческое? Я так люблю тебя, мы были неразлучны, а теперь расстались, и я радуюсь! Я знаю, ты простишь мне это. Ведь нет ничего более жестокого, чем позволять другим любить себя.

Разрыв Абсолюта
Колыбель качается над бездной. Заглушая шепот вдохновенных суеверий, здравый смысл говорит нам, что жизнь – только щель слабого света между двумя черными вечностями. Разницы в их черноте нет никакой, но в бездну преджизненную нам свойственно вглядываться с меньшим смятением, чем в ту, в которую летим со скоростью четырёх тысяч пятисот ударов сердца в час. В обоих случаях мы заблуждаемся – обе бездны одинаково прекрасны. И, если бы не щель, то не было бы и разрыва Абсолюта, который удвоил его, разделив на две идеально-черные безжизненные вечности.

De Profundis
Если вам на самом деле хочется услышать эту историю, вы, наверно, прежде всего захотите узнать, где я родился, как провёл своё дурацкое детство, что делали мои дурацкие родители до моего рождения – словом, всю эту дэвид – копперфильдовскую муть. Но, по правде говоря, мне неохота в этом копаться. Ведь всё у меня было как у всех и ничего интересного не произошло. Родился я там, где положено. Свое дурацкое детство провёл с дураками и под присмотром других дураков в школе. А мои дурацкие родители до моего рождения, к несчастью, занимались дурацкими и нехитрыми движениями. В результате я сделался их рабом. Все мы рабы своих родителей, которые начинают нас изощренно насиловать еще до нашего рождения, и продолжают делать это в течение всей нашей жизни. Даже, когда они сами умирают. И не прекращают, даже когда умираем мы.

Свидетельство Нострадамуса
Я сижу ночью, один, в тайном кабинете,
Опершись на медную подставку.
Язычок пламени, выходящий из одиночества,
Приносит успех тому, кто верит не напрасно.
А люди бродят одичавшими толпами
И оглашают улицы визгливыми воплями.
Пожар, исходящий из их безумия
Сжигает всё, во что они верят.

Апофения



Или что-то случилось, или нет. В этой дилемме в конечном итоге последнее слово всегда за "нет". Только смерть имеет право заявлять, что она – на все случаи жизни. Но пока, к сожалению, кое-что кое-где ещё случается.

Нейробиологические опыты конца 1970–1980-х годов показали, что свобода воли — это иллюзия. Человеческий мозг принимает решение раньше, чем мы (= сознание) можем его осознать. Спонтанные дофаминовые и серотониновые реакции в мозге происходят в том числе и тогда, когда человек стоит перед выбором с неизвестными последствиями. Поэтому ничто ничем и тем более никем не предопределено, а видимая последовательность событий определяется чистой случайностью.

В таком контексте многие проблемы человечества представляются совершенно в новом свете. Например, непонятно, как быть с разбойниками, ведь аргумент о злодействах, совершённых в здравом уме и твёрдой памяти, мгновенно рассыпается. С другой стороны, если всё происходит случайно, значит, и система правосудия возникла по воле случая, и наказания за неприемлемые действия тоже абсолютно случайны, что мы постоянно и наблюдаем. Следовательно, винить некого — ни палачей, ни преступников.

Существует ли реальность? Казалось бы, ответ очевиден — да. Однако Кант считал, что мы имеем дело только с феноменами (явлениями сознания), а их гипотетические источники принципиально непознаваемы. Поэтому он называл эти источники "вещами-в-себе", или ноуменами. Но отчего мы верим в то, что причиной феноменов, которые порождает мозг и затем фиксирует и пытается объяснить сознание, являются какие-то непонятные ноумены, а не случайная, вызванная хаотичными химическими процессами, игра нейронов мозга?

В книге "Почему мы во всё верим" историк Майкл Шермер выделил два ключевых свойства мышления: 1) мы повсюду ищем закономерности; 2) мы всё одушевляем.

Первое свойство вытекает из биологической склонности человека к установлению взаимосвязей, воображаемому упорядочиванию хаоса, а второе из стремления объяснить непознаваемое по аналогии с внутренним ощущением себя, а также из потребности найти в бесконечной ледяной пустыне вселенной приглядывающего за каждой потерявшейся и предельно одинокой (начиная с несчастной случайности своего появления обреченной на уничтожение) душой, призрачного папу.

Само стремление выстраивать придуманные причинные связи имеет название — апофения. Например, мы часто приписываем онкологии и вообще ранней смерти психосоматические причины. С точки зрения статистики, апофения классифицируется как ошибка первого рода, при которой мы с ходу отвергаем верную нулевую гипотезу.

На днях один студент, раскрывая в философском эссе вопрос о том, чего человека нельзя лишить, однозначно ответил — свободы мышления. Однако, он заблуждается — для этого достаточно увесистого кирпича. На самом деле у нас по-прежнему не существует никаких достоверных способов контроля даже над своей ничтожной жизнью, за исключением иллюзорных.

В психологии придуманные связи называют иллюзорной взаимосвязью или иллюзорными корреляциями. Люди просто обожают фиксировать иллюзорные корреляции там, где их и в помине нет. А если человек убеждён в существовании корреляции, то он её непременно отыщет. Разубеждать верующего в его волшебных сказках, равно как и ученого в его картине мира, основанной на условных закономерностях и притянутых за уши причинно — следственных связях одинаково бесполезно. В принципе, любые попытки приписать несуществующий смысл собственной жизни, или, тем более, существованию всего человечества — это и есть апофения. Расхожая присказка о том, что "случайности не случайны" по своей банальности и пошлости может поспорить даже с так называемым позитивным мышлением. Впрочем, эти две странные идеи очень близки и взаимно дополняют друг друга.

Случайности случайны. "Неслучайные случайности" это всегда не более чем совпадения, которые мы не желаем признавать за таковые.

Мы биороботы - какой восторг



"Мы не управляем бурей и мы не ее заложники. Мы сама буря".
Сэм Харрис


Возвращаясь к замечательной книжке американца Сэма Харриса "Свобода воли", напомню, что в ней доказано отсутствие этой свободы в широком философском понимании. Некоторые читатели отреагировали на его эссе крайне возмущенно и даже высказывались мнения, что книга полностью изменяет мировоззрение в худшую сторону. Одна из причин этого связана с агрессивной подачей автором его действительно весьма скандальных идей, которые реально травмируют неподготовленных к отведенной им роли биороботов обывателей.

Основной тезис Харриса состоит в том, что все "наши" мысли и действия это результат слепой и случайной игры нейронов мозга, который потом сознание ("я") механически приписывает себе. По мнению Харриса мы не свободны потому что не сознаем свои намерения, не можем ясно ответить на вопрос - "Почему я так сделал?" и на наши жизни с момента зачатия и вплоть до клинической смерти мозга определяющее влияние оказывает случайность.

Возникает вопрос: так какое право имеет государство наказывать преступников, воля которых несвободна? Каждый преступник это жертва абсолютно случайной хулиганской игры миллиардов нейронов мозга данного субъекта. Следовательно, все без исключения преступники больны и их следует не наказывать и, тем более, не мстить им, а лечить.

Мне (и Сэму Харрису) возражают, что отрицание свободы воли приводит к утрате понятия моральной ответственности, а это лишает общество могучего регулятора поведения людей. Может быть, свобода воли есть иллюзия, но она является иллюзией полезной. Не свидетельствует ли эта полезность о том, что данная иллюзия все же не до конца иллюзорна? К промеру, религиозные утешения тоже могут быть полезными, но свобода воли представляется несколько другим случаем ("это другое"). Хотя. безусловно, любая истина имеет полное право быть неудобной и даже вредной.

Я думаю, что знание становится созидающей или разрушающей силой только если оно овладевает массами. Знание об отсутствии свободы воли не способно овладеть массами по определению, оно всегда будет принадлежать одиночкам. Хотя бы потому что власть имущим, которые и манипулируют в своих интересах сознанием масс, эти идеи, как и пропаганда суицида, категорически неприемлемы. Попутно возникает вопрос: а может ли что-нибудь, тем более какие-то малопонятные и странные для обывателей идеи, сделать этот мир ЕЩЁ ХУЖЕ? Лично я очень сильно сомневаюсь в этом. На мой взгляд мы давно на дне и снизу никто уже не постучит.

Да, социальная жизнь человечества целиком и полностью основана на иллюзиях, совокупность которых называется культурой. А все науки, религии, философии это её частные стороны. Всё это формировалось тысячелетиями с единственной целью - мотивировать рабов нести свой крест ровно до тех пор пока не околеют от болезней и старости. В контексте такой массированной пропагандистской традиции, и когда обманутые сами больше всего жаждут чтобы их убедительно обманули, жалкий писк о том, что король голый, просто никто не услышит. И, тем не менее, мы очень специфические биороботы, ибо мы можем вообразить о себе всё именно потому что мы ничто.

Из Ежедневника великих начинаний



Тролль

Ну, начнем! Дойдя до конца нашей истории, мы будем знать не больше, чем теперь. Так вот, жил-был тролль, злющий - презлющий, то был сам дьявол. Раз он был в особенно хорошем расположении духа: он смастерил волшебное зеркало, которое показывало не что есть, а что захотят увидеть. Но кто будет глядеть в чудесное стекло? Так появились зрители, чтобы смотреть на себя в это зеркало, и чтобы их троллить. Вначале была ошибка.

Книги

Я был лживый мальчик. Это происходило от чтения. Воображение моё всегда было воспламенено. Я читал во время уроков, на переменах, по дороге домой, ночью - под столом, закрывшись свисавшей до пола скатертью. За чтением я проморгал все дела мира сего. Это обстоятельство, наверно, единственное, что по-настоящему радует меня в жизни. Слишком уж плохие у мира сего дела. К сожалению, я давно не ребёнок и больше не верю в книги.

Пятница

С самого раннего детства я больше всего на свете любил море. Я завидовал каждому матросу, отправлявшемуся в дальнее плавание. По целым часам я простаивал на морском берегу и не отрывая глаз рассматривал корабли, проходившие мимо. Я мечтал добраться на каком-нибудь судне до необитаемого острова, чтобы скоротать там жизнь в полном одиночестве. И однажды мне повезло и моя заветная мечта осуществилась. Но недолго я ликовал - очень скоро на мой остров занесла нелегкая дикаря по имени Пятница, и мое уединение разрушилось, толком и не начавшись. Это была поистине Чёрная Пятница! Пришлось вернуться в толпу. Я снова живу среди людей и горько протестую против вселенной.

Старик и мальчик

Старик рыбачил на своей лодке в Гольфстриме. Вот уже восемьдесят четыре дня он ходил на лодке и не поймал ни одной рыбы. Первые сорок дней с ним был мальчик. Но потом старик пожалел мальчика за то, что он, если выживет, тоже когда-нибудь сделается стариком. Поэтому старик его съел вместо рыбы, испытав в который уже раз удовольствие от самопознания.

Палка

Мистер Шерлок Холмс сидел за столом и завтракал. Обычно он вставал довольно поздно, если не считать тех нередких случаев, когда ему вовсе не приходилось ложиться. Я стоял возле камина на коврике и вертел в руках палку, забытую нашим вчерашним посетителем. Закончив завтракать, Холмс сел в своё любимое кресло и стал мучить скрипку. Вот здесь-то палка мне и пригодилась! Я убил ею сразу двух зайцев - неприятный шум и Холмса, гуманно избавив последнего от ничтожества и горестей жизни. Теперь я живу один и мне больше не нужно ни хотеть, ни понимать, ни анализировать.

Трое во гробах

- Нам необходимо переменить на время образ жизни, - сказал Гаррис. В эту минуту дверь приоткрылась и в ней показалась головка миссис Гаррис.
- Вам лучше поменять его на образ смерти, заговорщически прошептала она и, широко распахнув дверь, с грохотом вкатила в гостиную массивный дубовый гроб на колесиках, а следом за ним еще два.

Кто прошёл на лодке вверх по реке, тот исходил лишь однообразие самого себя. Поэтому с того самого дня мы, все трое, мирно отдыхаем каждый в своём уютном гробу и ждём движения воды.

Конец сказки

У него было две сказки. Одна своя, о которой никто не знал. Другая та, которую рассказывал дед. Потом не осталось ни одной. Об этом речь. В тот год ему исполнилось семь лет, шел восьмой. Сначала был куплен портфель. Черный дермантиновый портфель. А в портфеле лежала верёвочная петля. И сразу обе сказки закончились, потому что в сравнении с петлёй любые допущения и гипотезы метафизически несостоятельны.

Daniel Landa – Blanický manifest

Даниэль Ланда, выпускник Пражской консерватории, чешский композитор, певец, актер кино, спортсмен (автогонки и тайский бокс) выступил с Бланицким манифестом против длительного подавления властью свободы в связи с "пропагандой" пандемии:



У нас дырявая память,
от лжи - правда, от правды-слухи.
Страх летит стаей над твоей головой,
мрачный жнец одет в рекламу.
Времена меняются на наших глазах,
Я спрашиваю, какой длины у меня цепь.
В тумане таится объяснение,
восстаньте или убейте свои желания.
Сила, это ты!
Сила, это твой голос!
Молчание-это согласие.
Мы не собираемся затыкаться.