Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Этика небытия. Самая печальная философия



https://ridero.ru/books/etika_nebytiya/

Вадим Филатов
Книга "Этика небытия. Жизнь без смысла: самая печальная философия".

Что такое небытие и почему оно реально, а бытие призрачно?
Отчего люди страдают?
Как несуществующим людям жить в мире, которого нет?
В чём смысл жизни и есть ли он?

«Мы все ходим по тонкому льду над океаном небытия. Чем интенсивнее бытие, тем оно более хрупко, тем оно сильнее подвержено гибели», – говорил русский философ Арсений Чанышев. – «Любовь – это попытка зацепиться за чужое бытие, и тем самым сделать своё бытие более устойчивым». Именно поэтому перед лицом невыносимых физических и душевных страданий многие обращаются к Богу, пытаясь зацепиться за Его вечность.

Мы являемся свидетелями и непосредственными участниками того, что всё возникающее исчезает в бездне небытия раз и навсегда. А также видим, что мир, окружающий нас, жесток, болезнен, исполнен страданий, ненависти, несправедливости. Плохие дела происходят с небытием!

Философия небытия стоит отдельно от  остальных философских систем: она не «заговаривает» смерть, а честно утверждает ничто. Есть ли в поле нашего зрения что-то такое, что не вызывает ни малейшего сомнения, что является безусловным и не поддающимся опровержению, что можно назвать неоспоримой очевидностью? Шопенгауэр однажды написал: «Почему здравствуют тысячи ошибок, если критерий истины — очевидность — столь прост?» Так в чем же мы видим эту «неоспоримую очевидность»? В смерти. Можно подвергнуть сомнению всё что угодно, но только не смерть, которая рано или поздно приходит к каждому и одним ударом разрушает всё. Она забирает и того, кто любим, — и того, кто любит. Не остается ничего и никого. Вероятно, смерть — это отправная точка для всех возможных размышлений, которые претендуют на объективность. Реальная смерть — кульминация всех маленьких символических смертей, через которые мы проходим в течение жизни: вещи, люди, события входят в нашу судьбу и исчезают бесследно, оставаясь иногда лишь в нашей памяти, которая так же обратится в ничто с последним нашим вздохом. Помимо смерти есть ли еще какая-то очевидность? Думаем, она есть, и сформулирована Буддой в Первой Благородной Истине: «Вот, о братья, благородная истина о страдании. В муках рождается человек, он страдает, увядая, страдает в болезнях, умирает в страданиях и печали. Стенания, боль, уныние, отчаяние — тяжки. Союз с немилым — страдание, страдание — разлука с милым, и всякая неудовлетворенная жажда сугубо мучительна. И все пять совокупностей, возникших из привязанностей — мучительны. Такова, о братья, благородная истина о страдании». Скажем, если какой-нибудь философ, опираясь на логику, попытается подвергнуть эту истину сомнению, то предпочтительнее будет остаться не с логикой (даже если она будет «математической»), а с очевидностью, которая присутствует в опыте всех живых существ. И, наконец, третья очевидность, с которой далеко не все соглашаются, но, подозреваем, многие просто пытаются обмануть себя и «заговорить» эту очевидность так же, как очевидность смерти. Речь идет о тотальной несправедливости, пронизывающей как социум, так и природу. Итак, три точки, которые могут служить отправным пунктом для философских размышлений. Три очевидности: несправедливость, страдание и смерть.
Студент

Как порезали Чапека



В детстве я прочитал "Бродяжью сказку" Карела Чапека. В ней автор рассказывает, как в Праге у прохожего сдуло ветром с головы котелок и он гоняется за ним по всей Европе:

"- Да, так где я остановился? Ага, еду в Краков. Ладно! Приезжаю я, значит, туда, а котелок - ну не негодяй ли? - укатил первым классом в Варшаву, выдает там себя за дипломата.

- Да ведь это же мошенничество! - воскликнул пан судья.

- Я так и заявил полиции, - продолжал незнакомец, - и телеграфировал в Варшаву, чтобы его задержали. Но, оказывается, мой котелок купил себе шубу - дело шло уже к зиме, - отрастил усы и уехал на Восток. Я, само собой разумеется, - за ним. А он в Оренбурге сел на поезд и поехал в Омск, через всю Сибирь! Я - за ним. В Иркутске он потерялся. Наконец я его нагнал в Благовещенске, но он, пройдоха, и там улизнул от меня и покатился по всей Маньчжурии к самому Китайскому морю. На берегу моря я его настиг - воды-то он боялся."


Однако читая сейчас сказку в оригинале, с удивлением узнал, что советский переводчик выкинул описание визита котелка в Москву и к казакам.

"Я тоже, - сказал незнакомец, - и полиция телеграфировала из Кракова в Варшаву, чтобы арестовать его. А тем временем купил котелок шапку с шубой, потому что было уже холодно, отрастил бороду и уехал в Москву.

- А что он делал в Москве? - спросил судья.

- Ну, что бы он там делал? - сказал незнакомец. - Он занимался политикой, ублюдок. Там он стал журналистом. Тогда он думал, что захватит власть, но русские уже арестовали его и приговорили к расстрелу; а когда его привели к месту казни, подул ветер, и тут он, мошенник, проскользнул между ног солдат и покатился через матушку-Россию к Новочеркасску. Там он надел на голову барана и стал атаманом донских казаков. Я преследую и наконец ловлю его; и вот он, негодяй, свистит своим казакам и приказывает пристрелить меня.

- Что дальше? - нетерпеливо спросил судья.

- Ну, что дальше? - сказал незнакомец. - Я им говорю, что мы не боимся казаков, что мы их в суп нарезаем. Не знаю, пан судья, есть ли у вас и здесь казаки...

- Они неплохо растут, - заметил судья. - Больше всего у Либятова, там, где есть березки и осины.

- Казак - хороший гриб, - сказал незнакомец, - но нога у него немного деревянистая. Вот я и говорю, что мы варим казаков в супе или режем их на мелкие кусочки и сушим, а казаки так испугались, что отпустили меня. Но тем временем мой котелок вскочил на лошадь и помчался на восток. Я, конечно, слежу за ним. И он садится в поезд в Оренбурге, едет в Омск и через Сибирь, но заблудился в Иркутске; он якобы где-то подделывал деньги, но потом хунхузские грабители поймали и отняли у него все, так что он остался лишь с голой жизнью. Потом я встретил его на улице в Благовещенске, но он, умный, напугал меня и покатился через Маньчжурию к Китайскому морю. Я догнал его на берегу, потому что он боялся воды". (с)

Город Калининград



ГЕОГРАФИЯ. Город Калининград (фаш. Königsberg, также Калград, Калик, Westcity, Кёниг, Кёнигсберг — до 1946 г.) — средоточие жизни на западе России. С 1991 г. у него нет границы со страной. Анклав омывается водами Балтийского моря, а соседями его являются Польша и Литва.
Collapse )
Подполье

Виктория Ванюшкина




25.11 умерла Виктория Ванюшкина, ritovita , блестящий мыслитель и переводчица. Мне было очень интересно общаться с ней в ЖЖ в 2007-2010 годах, и до сих пор считаю ее сайт одним из наиболее интеллектуально-насыщенных ресурсов рунета.


Подполье

Из Арсения Чанышева




...Развитие состоит в наращивании бытия, его интенсификации. Но чем интенсивнее бытие, тем оно хрупче, тем оно подверженней гибели. Мы ходим по тонкому льду над океаном небытия . Жизнь не может долго удержаться на вершине бытия.

("Трактат о небытии")

...Ребенок. Я рос слабым болезненным ребенком. Мать рассказывала, что при родах я задохнулся. Меня оживляли. Где-то лет в пять я заболел общим заражением крови. У меня была постоянная температура 39,5. Все врачи от меня отвернулись. И только один врач, настолько старенький, что его привели под руки, сказал, что я выживу. И я, действительно, на свою беду, выжил. Выжил, чтобы в конце концов всё же умереть.

Даже если хорошие,
Никому не вредим,
Всё же в камере смертников
От рожденья сидим

***
Отец расстрелян. Дочь убита.
А мама просто умерла.
Но нет предела у лимита
Мне сверху спущенного зла.

И скоро я исчезну в бездне,
Как мириады до меня.
Нет! Бог не скажет мне: «Воскресни!».
Он только лик Небытия.

("Моя жизнь")

...Один аспирант в своей диссертации написал, что всё человечество приближается коммунизму «неотвратимо!». При обсуждении этой диссертации на кафедре я заметил, что это слово какое-то двусмысленное. Но меня никто не понял. Чувство юмора у этих говнокопателей начисто отсутствовало.

("Научный сотрудник в области философии")

Я не философ

Я не философ. Я поэт.
Лечу, как бабочка на свет.
Я ничего не получу —
Я только жизнь укорочу.

БОМЖ

Я начинаю жизнь с нуля.
Мне шестьдесят – и нет жилья.
Я вновь во власти чемоданов.
Я бесприютен, как Романов.

Казалось мне: вся жизнь моя разбита,
Что сброшен за борт смерчем роковым…
Но, выходя из моря, Афродита
Меня на берег вынесла живым,

Туда, где трав высоких колыханье,
Где щебетанье неприметных птиц,
Где бескорыстное цветов благоуханье…
И я упал перед богиней ниц,

Не смея выразить ей благодарность словом
За то, что старое она сменила новым.
Collapse )

Русские сны об Испании в Таджикистане.



В 1995 году в гостинице города Обнинска я разговаривал с казаком, который рассказал мне про своего деда, сражавшегося с большевиками в Гражданскую войну. После поражения белых он, как и многие его товарищи, вынужден был покинуть Россию. В конце концов он оказался во Франции, но, подобно персонажам булгаковского произведения "Бег", так и не смог мало мальски сносно овладеть французским языком. Когда началась гражданская война 1936-1939 годов в Испании, многие русские казаки отправились туда воевать добровольцами - естественно, на стороне Франко. Так вот, они уже через месяц - другой свободно говорили по-испански.
Что касается меня, то ещё в пятом классе школы я заболел поэзией Лорки и, поскольку книги его стихов были библиотечными, переписал "Цыганское романсеро" и "Стихи о канте хондо" от руки. (Двухтомник Лорки я смог приобрести намного позднее, нечестным способом, стащив его из сельской библиотеки, которую мы посещали во время университетских археологических раскопок. Каюсь, спрятал по тому в каждую штанину, лишив несчастных сельчан возможности приобщиться к жемчужине испанской поэзии). А в детстве я принялся самостоятельно учить испанский язык, чтобы читать поэзию Лорки в оригинале. В то время я жил в Душанбе и, поднимавшиеся амфитеатром в горы, кварталы городской нищеты живо напоминали мне хижины цыган в Гранаде - недоставало только красных черепичных крыш.
Позднее я пришёл к выводу, что между русским и испанским народами существует духовное родство - начиная от фонетического строения языков по принципу "как произносится, так в, основном, и пишется" - и заканчивая сходством исторического пути:
1.Монгольское владычество и реконкиста.
2.Завершение того и другого: в России 1480 год, в Испании - 1492.
3.Освоение испанцами Америки (16 век), а русскими - Сибири (17 век). Кортес и Ермак.
4.Сопротивление Наполеону в форме народной войны (в Испании - герилья)
5.Восстание Риэго (1820) в Испании и восстание декабристов в России(1825).
6.Значительное место, которое занимали в 19 веке в испанском и российском обществах армия, бюрократия и церковь.
7.Диктатуры Франко (1936-1975) и Сталина (1924-1953).
8.Либерализация - в Испании с 1975, а в России - с 1985 года.
9.Этническая структура населения. Страна басков - испанский аналог Кавказа.
В детстве многие раньше читали книги о коварных и жестоких испанцах и благородных англосаксонских следопытах. В действительности же завоевание Америки европейцами происходило с точностью до наоборот: свободолюбивые англичане, а позднее - янки, практически полностью уничтожили местных индейцев. Испанцы же проявляли жестокость только в процессе завоевания, а уже подчинившиеся племена становились равноправными жителями колоний. Например, сам завоеватель Мексики Кортес был женат на принявшей христианство индианке. О различии подходов американских демократов и испанских религиозных мракобесов к коренному населению Америки можно судить хотя бы по процентной доле индейцев в населении современной Латинской Америки и США. То же самое касается изображения в литературе, причём не только в художественной, английского пиратства. Честных и благородных поединков борт о борт в пиратском Карибском море на самом деле не было ни одного за всю историю. Были подлые ночные нападения маленьких судёнышек, причаливавших, подобно нынешним сомалийским гопникам к испанским кораблям и резавших пассажиров и команду. А современный американский историк Генри Кеймен в своей фундаментальной книге "Испания: дорога к империи"(М.,2007)вообще проводит идею о том, что основными строителями Испанской империи были, оказывается, не сами испанцы, а...арабы и иудеи. Думается, что все эти чудовищные и многовековые искажения истории возникли не на пустом месте, а имеют характер настоящей информационной войны. Во многом похожей на ту, которая в течение многих столетий ведётся и против России.
Испанский и русский народы имеют много общего и в отношении "трагического чувства жизни".
Ведь экзистенциальное отчаяние - это более или менее скрытая основа сознания всех тех людей и народов, которые не страдают интеллектуальной или аффективной тупостью. "Да, смерть!" - провозглашали в 1936 году фалангисты. "Мёртвый в Испании более мёртв чем в любой другой стране мира", - говорил расстрелянный ими Лорка. Он же приводил примеры немыслимых для добропорядочных европейских мамаш испанских колыбельных песен, в которых матери с самого начала дают понять ребёнку в каком жестоком мире ему предстоит жить. По накалу трагизма Лорка сравнил их с русскими колыбельными. А посетив США, т.е. пресловутое общество потребления, Лорка может быть в первый и в последний раз в своём творчестве поднялся до высот пророческого обвинения, предсказав, что эта варварская цивилизация неизбежно обречена на гибель:
"Знайте, кобры будут шипеть на последних этажах небоскрёбов,
чертополох и крапива будут дрожать на улицах и балконах,
биржа превратится в груду камней, поросших мохом,
придут лианы вслед за огнём ружей,
и очень скоро, очень скоро, очень скоро,
горе тебе, о Уолл-Стрит!"
Шедевры американского цикла Лорки - "Панорама толпы, которая блюёт" и "Панорама толпы, которая ссыт" явились поэтическим изображением пресловутой американской мечты, причём последнее стихотворение очень не любят включать в современные переиздания поэзии Лорки.
"Здесь у нас в Испании часто можно услышать, что лучше быть убийцей, разбойником или прелюбодеем, чем либералом", - писал в начале 20 века испанский мыслитель Мигель де Унамуно. И не только в Испании.
А что же португальцы? Их культура ещё сильнее завораживает своей таинственностью и трагизмом, а португальское произношение, с его обилием звуков "ж"и "ш" звучит как изысканный синтез испанского и французского. Уместно вспомнить малоизвестную к сожалению в России книгу португальского путешественника и авантюриста 16 века Фернана Мендеса Пинто "Странствия". Прекрасно португальское фадо - пронзительный и, как правило, очень печальный городской романс. И вообще, мне представляется, что португальцы - это ещё большие испанцы, чем даже сами испанцы.